— Если он не похож на Фанни, — сказала она, — чего же более! Это ведь подразумевает все самые приятные качества. Я его уже полюбила.

— Мне кажется, — ответила Элинор, — он правда вам понравится, когда вы узнаете его поближе.

— Понравится! — с улыбкой возразила ее мать. — Для меня одобрять — значит любить. На более слабое чувство я неспособна.

— Но вы можете питать к нему уважение.

— Я всегда полагала, что уважение и любовь нераздельны.

Миссис Дэшвуд начала привечать молодого человека. Манеры ее были очень располагающими, и вскоре он забыл о своей застенчивости. Она же не замедлила убедиться в его достоинствах: возможно, уверенность, что он любит Элинор, сделала ее особенно проницательной. Однако оценила она его от всей души, и даже скромная сдержанность, противоречившая всем ее понятиям о светскости, приличной молодым людям, перестала быть в ее глазах признаком незначительности, едва ей открылись отзывчивость его сердца и мягкость натуры.

Стоило же ей усмотреть в его поведении с Элинор признаки любви, как она уверовала в серьезность их взаимного чувства и уже предвкушала их скорую свадьбу.

— Еще несколько месяцев, милая Марианна, — сказала она, — и судьба Элинор, судя по всему, устроится навсегда наилучшим образом. Нам будет грустно без нее, но зато ее ждет счастье.

— Ах, мама! Как же мы будем жить без нее?

— Но, душечка, мы ведь почти не разлучимся. Поселимся в двух-трех милях друг от друга и станем видеться каждый день. А у тебя будет брат, истинно любящий брат. Я самого высокого мнения о сердце Эдварда… Марианна! У тебя такой опечаленный вид! Или ты не одобряешь выбор своей сестры?

— Пожалуй, я несколько удивлена, — ответила Марианна. — Эдвард очень мил, и я нежно его люблю. И все же… он не… ему чего-то недостает… В его внешности нет ничего незаурядного.