— Мира, это ужасное потрясение для всех нас, особенно, конечно, для тебя. Ты отлично держишься. Ни слез, ни истерик. Ты разумна, как всегда. Мы с папой ничего другого от тебя и не ждали.

Если бы я только смогла устроить истерику, мне, возможно, стало бы легче. Однако, видимо, я на это не способна. Поэтому я снова уткнулась в книжку и читала, пока машина не остановилась перед клиникой.

Клиника представляла собой большое трехэтажное, обсаженное пальмами здание на Кэньон-роуд, в стороне от шоссе.

Нам даже не пришлось звонить в дверь. Как только мы поднялись на крыльцо, нам открыла медсестра — высокая, худая, темные волосы собраны в пучок на затылке. Она улыбнулась и по ее желтым зубам я сразу поняла, что она заядлая курильщица.

— Пожалуйста, следуйте за мной.

Мужчина средних лет в белом халате шел нам навстречу по коридору.

— Так... Ты, должно быть, Миранда. Очень приятно.

У него были прозрачные голубые глаза и волосы цвета спелой пшеницы. Он говорил с приятным британским акцентом. Казалось, он рад меня видеть. О себе я этого сказать не могла. Я бы вообще не приехала сюда, если бы не была больна. Тяжело больна!

— Как у тебя сейчас со зрением?

— Нормально.

— Больше ничего не расплывается перед глазами?

— Нет.

— Прекрасно. Садись, Миранда. Джин возьмет у тебя кровь на анализ, а пока мы с тобой говорим.

Он провел меня в процедурную, где Джин начала закатывать мне рукав.

Доктор продолжал болтать:

— Ты не должна волноваться, Миранда. Конечно, болезнь серьезная, но мы можем вылечить ее. Вылечить тебя.

— Но в школе... в компьютере я прочла...

Он рассмеялся:

— Ну, это старые данные. Мы разработали новое направление в лечении генетических заболеваний. Возможно, тебе понадобится новая печень. Именно там опухоль разрослась наиболее сильно. Это странно. Обычно сначала опухоли поражают другие органы. В любом случае, цвет лица у тебя совсем не желтый, значит, печень все еще функционирует нормально, учитывая... В любом случае не волнуйся! У нас есть для тебя печень. А все другое мы вылечим.