Он уже высунулся из окна и раскрыл рот, чтобы крикнуть: «Ах ты бездельник!» — как вдруг услышал детский голосок.

Маленькая слепая девочка кружилась по комнате, хлопая в ладоши. Бледное ее личико разрумянилось, губы улыбались, а из угасших глаз градом катились слезы.

Бедняжка, она никогда не испытывала в этом тихом доме столько впечатлений! Какими прекрасными казались ей фальшивые звуки шарманки! Как великолепен был рев трубы, которая чуть не довела пана Томаша до удара!

Вдобавок ко всему шарманщик, видя радость девочки, стал притопывать о мостовую своим огромным каблуком и свистеть, как паровоз при появлении встречного поезда.

Боже, как он замечательно свистел!..

В кабинет пана Томаша влетел верный слуга, ведя за собой упиравшегося дворника и выкрикивая:

— Я говорил этому негодяю, чтобы он немедля прогнал шарманщика! Говорил ему, что барин будет платить ему жалованье, что у нас есть договор. Но это же хам! Он только неделю назад приехал из деревни и не знает наших порядков. А теперь слушай, — кричал слуга, тормоша за плечи ошарашенного дворника, — слушай, что тебе барин скажет!

Шарманщик играл уже третью пьесу — так же фальшиво и визгливо, как и две первых.

Слепая девочка была в упоении.

Пан Томаш повернулся к дворнику и, хотя был еще бледен, сказал с обычным хладнокровием:

— Вот что, любезный тебя как зовут?

— Павел, ваша милость…

— Так вот что, Павел, я буду платить тебе десять злотых в месяц, но знаешь за что?

— За то, чтобы ты никогда не пускал во двор шарманщиков! — поспешил вставить слуга.

— Нет, — сказал пан Томаш, — за то, чтобы некоторое время ты ежедневно пускал шарманщиков. Понял?

— Что вы говорите? — забывшись, закричал слуга, пораженный непонятным приказом.

— А то, чтобы он, пока я не отменю своего распоряжения, ежедневно пускал шарманщиков во двор, — повторил пан Томаш, засунув руки в карманы.