Вор блаженно прикрыл глаза. У него за спиной были времена, когда за десять дней он только раз мог поесть горячей пищи, да и то сначала ему пришлось поймать в силок кролика и поджарить его на костре. Он жадно тянул ноздрями воздух, словно миска с мясом уже стояла перед ним на столе.

— Копченая баранина… — бормотал он. — Да с водочкой…

— Вот именно, с водочкой! — подтвердил мельник. — И мускатным орехом.

Тут он повернулся к Торнефельду.

— А ты что стоишь, как святой на иконе, — закрыл пасть и ни звука? Небось тоже ждешь хороших дней? Видать, господину епископу придется кормить всех на свете беспутных парней и попрошаек.

Торнефельд покачал головой.

— Я не хочу оставаться здесь! — заявил он. — Я хочу перейти границу.

— Перейти границу? Хочешь попробовать, вкусны ли перечные пирожки с польской водкой?

— Я хочу служить моему государю, шведскому королю.

— Шведскому королю? — вскричал мельник, и в голосе его явно прозвучали язвительные нотки. — Да уж, без тебя он никак не придумает, как ему выгнать татарского хана из Крыма и китайского императора из Китая! Вы только посмотрите на этого болвана! Он, кажется, воображает, что у него ноги обломятся, если он не получит вдосталь чести! Значит, ты хочешь искать фортуны в шведском войске? Что ж, будешь там получать четыре крейцера в день, да только все они уйдут на мел, пудру, ваксу для сапог да мазь для сбруи! Солдатское счастье, заметь себе, все равно что зерно на песчаной ниве бедняка! Так было и так будет всегда.

— Что бы там ни было, я все равно решил воевать в шведском войске! — решительно сказал Торнефельд.

Мельник подошел к нему поближе, пытаясь взглядом проникнуть в душу говорившего. Снаружи бушевал ветер, и черепицы на крыше домика скрипели под его яростными ударами. Но внутри было тихо, так что три человека, стоявшие друг против друга, ясно слышали свое дыхание.