— Что вы взъерепенились, Володенька?.. И почему спустились вниз? — спросил кто-то.

Волнуясь и спеша, Вергежин рассказал, в чем дело.

Никто не отозвался. Все молчали, и все вдруг словно бы почувствовали неловкость.

Только пожилой врач из семинаристов заметил:

— Свинство порядочное.

— Хуже… Это позор…

— Не горячитесь, Владимир Сергеич! Не ваше дело судить о распоряжениях командира. Он сам отвечает за свои поступки! — внушительно заметил суровый на вид и большой добряк старший офицер.

— Но если поступки сумасшедшие?

— Я не могу допустить таких разговоров в кают-компании. Прошу их прекратить, Владимир Сергеич!

И с этими словами старший офицер поднялся с дивана и вышел из кают-компании.

Вышел и артиллерист, за которым прибежал с вахты унтер-офицер.

Вслед за ними ушли наверх и остальные офицеры. В кают-компании остались только доктор и Вергежин.

— Что ж это такое, доктор? — чуть не плача, воскликнул мичман.

— Проба орудия…

— И ведь что удивительно: умный и порядочный человек, а между тем… Это что-то невероятное…

— Быть может, влияние хорошего завтрака… Это вернее всего.

— И все молчат!

— Как видите.

— Нет, я, как вернемся в Россию, выйду в отставку! — решительно воскликнул Вергежин.

— И хорошо сделаете, — ответил доктор.

IV

Выражение ужаса исказило черты желтого бесстрастного лица лоцмана и мелькнуло в его глазах, когда он увидал, что заряжают орудие.

Но китаец овладел собой и, казалось, что-то обдумывал.

— Надо держать у левого берега… Право на борт! — вдруг проговорил он, обращаясь к вахтенному офицеру. — Здесь мелко… Нельзя идти! — пояснил лоцман.

— Право на борт! — скомандовал лейтенант Кичинский.

— Это зачем? — крикнул капитан.

— Лоцман сказал.

— Эта каналья врет. Он — тайпинг и хочет нас одурачить. Держать ближе к правому берегу.