Он витал в облаках и совершенно не заметил, как купе понемногу опустело, и даже вздрогнул, когда чей-то голос, совсем рядом, спросил:

– Мы подъезжаем к Фисм, господин?

Тогда он заметил почти рядом со своим плечом молодую женщину, которую он раздумал соблазнять. Воспоминания и мечты тут же испарились. Поскольку вопрос был задан поощряющим тоном, не требовавшим точного ответа, Жан, в свою очередь, тоже спросил:

– Вы едете так близко к фронту, мадам?

– Меня ждет дядя.

Улыбка ее говорила о том, что она вовсе не стремится убедить его в этом родстве.

Они вернулись в купе. Жан предложил ей сигарету, она взяла. Смеялась она охотно, говорила простым, но живым языком. Довольно скоро Эрбийону стало известно, что она направляется к одному командиру, который содержит ее, но ей не нравится. После недолгого сопротивления он добился разрешения называть ее просто Нелли, а затем развил свои преимущества.

Однако его останавливало воспоминание о Денизе. Она проявила такую нежность, такую преданность. Неужели он изменит ей, едва расставшись? Но один решающий довод восторжествовал над его щепетильностью. Завтра он будет на фронте. Разве не имел он права на небольшую слабость? Он обнял молодую женщину, не почувствовав никакого сопротивления.

Когда Нелли покинула его, он, слегка уставший, прикрыл глаза, смакуя несколько минут воспоминание о столь быстром триумфе. Вдруг ему почудилось, что рядом с ним присела чья-то тень. Он вздрогнул и огляделся. Никого. Никого не было и в коридоре, и во всем вагоне. Абсолютная тишина, нарушаемая только мерным покачиванием поезда, навалилась на него, и он понял, что его внезапное одиночество превратилось для него в присутствие чего-то реального.