Гость оглядел комнатушку. Здесь было чисто, но убого. Черный стол, шкафчик, кушетка, обитая ситцем, заштопанным в нескольких местах, на окнах цветы и свежевыстиранные занавески.

Наконец мальчик заметил гостя. Он перестал играть и в испуге уставился на него своими серыми глазами.

— Так это ты играл? Ты? — удивлялся вошедший.

Мальчик соскочил со своей пирамиды из нот, растерянно поклонился, но молчал.

— Можно тут присесть?

Ребенок с трудом подтащил гостю стул.

— Как тебя звать, малыш? — спросил тот, пытаясь усесться поудобнее на жестком сидении.

— Адась.

— А родители у тебя есть?

— Есть. Только папа сейчас в конторе, а мама на уроке… А Казимежова ушла за хлебом.

— Так, так… — сказал гость. Он погладил мальчика по голове и добавил: — Сыграй-ка мне что-нибудь.

Адась дрожал от волнения, но он привык слушаться и сел за клавикорды. Сначала он все сбивался, но скоро музыка его увлекла, а быть может, на него подействовала и необычность положения. Из одной крайности он впал в другую и минут двадцать играл для гостя так, как не играл еще никогда. Этот первый, незнакомый, но благосклонный слушатель воодушевил его, пробудил в нем силу и вдохновение.

Послушав игру мальчика, гость расспросил, сколько ему лет, как фамилия отца, и, ласково простившись с ним, поплелся на верхний этаж, к переплетчику.

— Великий артист… великий артист… — бормотал он про себя, поднимаясь по лестнице.

Судьба будущего музыканта была решена: любитель музыки заинтересовался им. Он был человек если и не богатый, то состоятельный и со связями. Отцу Адася он выхлопотал прибавку в несколько десятков рублей в год, для матери нашел еще два урока, по пяти злотых каждый, а маленького музыканта решил вывести в люди и платил за него в школу.

Адась окончил гимназию, но ученье принесло ему мало пользы.