Парень поел, до утра храпел. Утром наелся, ушел в поле, там спал до полден. Пришел, пообедал и опять в поле спать. Спал до вечера и паужну проспал. К ужину явился, наелся. Поп и говорит:

– Парень, што ты севодня ничево не наработал? – Ах, Поп, поглядел я на работу: и завтра ее не переделать, и послезавтра не переделать, а сегодня и приниматься не стоит!

Поп весь осердился, парня вон гонит: – Мне еково работника не надобно. Уходи от меня! – Нет, поп, я хошь и за дешево нанялся, да деньги взял вперед за месяц. Я месяц и буду жить у тебя. Коли очень погонишь – я, пожалуй, уйду, ежели хлеба дашь ден на десять".

Артель так грохнула смехом, что чайки, нырявшие за рыбками, шарахнулись в сторону. Хохот далеко разнесся в светлой тишине по гладкой воде. Эхо в горах повторило его.

– Мастак, Савельич! Дак говорит парень – «Месяц жить буду так!»

И снова смех бородатых ребят.

Николаич оглянул курящих:

– Вы каку бумагу прирвали на цигарки?

Ответил скорый Варламка:

– Мы, дяинька, Троицки лиски рвали ["Троицкий листок объявлений" выходил в г. Троицке в 1908 г., позже – под названием «Троицкий вестник»], очень подходяче и душепользительно, и махорка хорошо тянется.

А том сочинений Пушкина Николаич разгладил рукой, наслаждаясь обладанием этой книги, и передал Варламке:

– Ну, пострел, унеси, положи ко мне в изголовье, да смотри, ежели ишшо…

Варламка досказать не дал:

– Дяинька, да я, да Пушкина… Да штоб прирвать? Пушкина? Ни в жизнь!

О.Э. Озаровская рассказывала о встречах с неграмотными пушкинистами на Пинеге. Пришла О.Э. Озаровская в избу к крестьянину-бедняку, – крестьянин, зная ее, поднялся навстречу и, указывая на беспорядок в избе, сказал:

– Извините, Ольга Эрастовна. Не прибраны «пожитки бедной нищеты».

В гостях у О.Э. этот же крестьянин отказывался от чаю:

– Боюсь, «как бы брусничная вода мне не наделала вреда», – как сказал Александр Сергеевич Пушкин.