– Идолов искал. Обещал архиерею привезти. Не могу найти, а есть, знаю, что есть…

Идолы были. Мне их показали – замазанных салом, закопченных.

– Где вы их прятали? Чиновник все перерыл, всюду лазил.

– Под собакой со щенятами. Собака чиновников-начальников не подпустит,– отвечали мне ненцы.

Третья остановка – Маточкин Шар. Горы Три Брата закрыты тяжелыми снежными тучами. Пила-гора стояла свободная. Белая полоска, как тропинка, шла по уступам хребта горы. По этой тропе легко подняться до вершины. На полдороге была небольшая туча, – прошел как через холодный туман. Низко идущие тучи местами закрывали землю и море.

Бывая на юге, я нередко слышал восклицания: «Ах, как красиво!» Красота Новой Земли иная. Сады на берегах Средиземного моря, ботанический сад в Каире – это казалось звучным, нарядным, как карусель пестрая с шарманкой.

Об Арктике кто-то хорошо сказал: – Кто побывал в Арктике, тот становится подобен стрелке компаса – всегда поворачивается к Северу.

На лето в 1905 году я остался в Кармакулах. Промышленники ушли на промысел. В становище остались старики да ребята.

Первой гостьей ко мне пришла старуха Маланья. В нарядной панице из белых камусов, расцвеченной полосками цветного сукна, Маланья села на пол у самой двери.

– Здравствуй, художник!

– Здравствуй, Маланья! Проходи, сядь к столу.

Маланья, медленно раскачиваясь, затянула что-то мало похожее на песню.

– Аа… ааа… аа…

– Маланья, тебе нездоровится? У тебя живот болит?

– Что ты! Я здорова. Я пою.

– Пой, пой, я послушаю.

– А ты что не спросил, что я пою?

– Скажи, пожалуйста, Маланья, о чем ты поешь?

– Я, Маланья, к художнику в гости пришла. Художник мне чарку нальет. Я выпью, мне весело станет…

– У меня другая песня есть,– отвечаю я гостье.

– Какая у тебя песня?

Подражая пенью Маланьи, я запел:

– Ко мне Маланья в гости пришла. У меня самовар кипит. Я заварю чай, буду гостью чаем угощать. Чай с сахаром, с вареньем, с сухарями, с конфетами, а водки у меня нет…