Как часто супруга приступала ко мне со своим проектом устройства грандиозного холла, который должен был вытеснить собой основание камина и протянуться через весь дом, поражая гостей невиданным размахом! «Послушай, жена, — отвечал я, — а камин? Вспомни о камине: если убрать фундамент, то на чем будет держаться верхняя его часть?» Она: «А для чего же тогда существует верхний этаж?» Нет, что ни говори, а тонкостей архитектуры женщинам не понять… Жена продолжала толковать о том, какие потребуются перестройки, ночами напролет уточняя и совершенствуя свои планы. Ей представлялось, будто провести ход сквозь камин столь же легко, как проткнуть стебелек щавеля. В конце концов пришлось мягко напомнить ей о том, что, как ни крути, но наличие камина — это факт, осязаемый и весомый, с которым во всех начинаниях следует считаться — и считаться всерьез. Однако от предупреждения моего толку было мало…

Здесь, испросив у супруги соизволения, я должен подробнее обрисовать ее неутомимо деятельную натуру. Мы с ней почти ровесники, но душой она так же молода, как моя гнедая кобыла Мушка, которая прошлой осенью сбросила меня на землю. Фигура у моей супруги стройная на загляденье: хотя в роду у нее все страдали от ревматизма, она с ним вовсе не знается, зато меня радикулит скрючивает порой так, что я начинаю походить на столетнюю яблоню. У супруги моей никогда ничего не болит, разве что зубы иногда ее донимают. А какой у нее слух! Стоит мне войти в дом в пыльных башмаках, как она тут же просыпается в спальне наверху. А какова зоркость! Наша служанка Бидди рассказывает своим подругам, что хозяйка приметит пятнышко на кухонной полке, даже если его нарочно прикрыть оловянным блюдом. Движется она с той же живостью, что мыслит и чувствует. Кончина от летаргии ей никак не грозит. Помню, как долгой декабрьской ночью она не сомкнула глаз, детально разрабатывая в уме план завтрашней кампании. Она словно рождена для того, чтобы беспрерывно носиться с разными проектами. Сентенция поэта «все существующее верно»