Вдруг лицо умирающего ребенка прояснилось, и побелевшие уста пролепетали:

– Матуля…

– Что, сыночек? – спросила мать, подавляя подступившие к горлу рыдания…

– Матуля! Будет ли у меня на том свете настоящая скрипка?

– Будет, сыночек, будет! – ответила мать, но уж не могла сказать ничего больше, потому что в груди ее поднялась горькая жгучая жалость: «О боже! боже!» – И она повалилась грудью на сундук и заревела точно безумная или как человек, которому стало ясно, что уж не вырвать ему свою любовь из когтей смерти.

Да и не вырвала, – когда, поднявшись, она посмотрела на ребенка, глаза маленького музыканта были открыты, но неподвижны, а лицо носило печать какого-то напряженного и как будто мрачного величия. Луч солнца отошел также…

Мир тебе, Янко!

На следующий день господа вернулись из Италии в свою усадьбу. Вернулась молодая барышня с женихом. Жених говорил барышне:

– Quel beau pays que l’Italie!

– И что за народ, – настоящий народ художников. On est heureux de chercher la-bas des talents est de les proteger…

Над музыкантом Янко шумели березы…

1878