Он ехал провести воскресенье со своей семьей. Такова уж участь бедняков! Он работает в Альбасете, а жена в деревне – их разлучила нищета. Вначале он ходил домой пешком, всю ночь шагал без передышки и добирался к утру совсем измученный, без сил; не было охоты ни приласкать жену, ни поиграть с детьми. Но теперь он приноровился, не боится больше железной дороги и отлично ездит в вагоне. Работаешь всю неделю как проклятый, только и утешенья, что повидаться с малышами! Их у него трое; меньшой совсем еще крошка, вот этакий, и двух пядей росточку не будет, но отца узнает – так и кидается к нему на шею!

– А ты не боишься, – спросил я, – что в одну из таких поездок твои дети останутся сиротами?

Он самоуверенно улыбнулся. Теперь-то уж он в этом деле мастак! Поезд нисколько не пугает его, хоть и мчится, как огнедышащий конь. Главное – сноровка и выдержка. Прыжок – и ты уж на подножке, а когда соскакиваешь, так не беда, коли и ушибешься иной раз о насыпь, – только бы не попасть под колеса!

Он боялся не поезда, а пассажиров и норовил вскочить в вагон первого класса – там чаще попадались пустые купе. Сколько с ним приключалось историй! Однажды он по ошибке открыл дверь женского отделения; сидевшие там монахини закричали: "Воры, воры!" Перепугавшись, он спрыгнул на полном ходу и закончил свой путь пешком.

Два раза он был на волосок от гибели: пассажиры, напуганные, как и я, внезапным появлением незнакомца, едва не сбросили его на рельсы. А однажды ему пришлось совсем круто: в поисках пустого купе он столкнулся с пассажиром, который, ни слова не говоря, стукнул его тростью и сбросил с подножки. В ту ночь он и впрямь думал, что умрет.

И бедняга показал мне шрам, пересекавший его лоб.

Да, скверно с ним обращаются; однако он не жалуется. Эти господа вправе дорожить своей жизнью и защищать ее. Быть может, он заслуживает и худшего, но что поделаешь – денег на билет не хватает, а повидать ребятишек чертовски хочется!