Мышцы внутренней стороны бедер так напряжены от боли, что время от времени по ногам до кончиков пальцев пробегает судорога.

Непрестанные беспокойные вздохи царапают горло и возбуждают жажду. Тело горит, онемели ноги, вены едва не рвутся от напряжения. Дайте же кончить! Не могу больше терпеть!

Тело выгнулось. Он может лишь извиваться, стараясь хотя бы потереть бедра друг о друга. От нестерпимого желания темнеет в глазах. Это сводит с ума.

Удовольствие вспыхивает подобно лихорадке, но кольцо сжимает член, и человек, вновь не сумев кончить, выплевывает злое ругательство. Кусая дрожащие губы, почти теряя сознание, он вновь и вновь повторяет одно и то же слово: «Дерьмо, дерьмо» – не зная иного способа, кроме этих обжигающих вздохов, сбежать от пытки.

Дверь в комнату приоткрывается, но он слишком охвачен горящим внутри безумием и не замечает мужчину, медленно приближающегося к нему. Пушистый ковер скрадывает шаги. Манеры вошедшего полны утонченного изящества, но в умном лице нет ни капли мягкости. Все также молча, тот касается выключателя у края кровати, и комнату окутывает приглушенный свет. Но даже он слишком ярок для заключенного в темноте человека – тот сразу же щурится, чтобы привыкнуть к освещению. Он видит мужчину и тут самообладание и выдержка словно оставляют его – глаза невольно наполняются слезами.

– Ну и как? – Безразличие мужчины еще больше подчеркивает холодно-спокойный голос, столь характерный для людей его класса, привыкших отдавать приказы. В нем чувствуется безжалостность.

– Прости меня, – извиваясь, задыхаясь от слез, молит лежащий.

Но мужчина даже бровью не ведет.

– Я говорил, что ты можешь спать с другими мужчинами, но о задницах самок речи не было. – Голос равнодушен, но в глазах – пронизывающий холод. – Для Мимэи уже был подобран пэт-самец, полагаю, ты знал об этом, так ведь? Ты все испортил, и Рауль разозлился. За это полагается наказание.