Саша снимала крохотную комнату, в которой скрипучий платяной шкаф был набит книгами, а пустые аквариумы хозяев — яблоками и мандаринами. Стены комнатки пестрели карандашными и акварельными рисунками. На одних были изображены непослушные букеты цветов, на других нарисованы шары, конусы и другие геометрические изыски, а на тех, что побольше, фигуры античных красавцев. Посреди комнаты, прямо на старых обоях, был написан пастелью Сашин автопортрет (благо квартирная хозяйка тогда уже уехала к дочке в Кишинев). Девушка на нем выглядела элегантно, как леди, правда, ее немного портила единственная в комнате розетка, которую Саша заметила слишком поздно. Получилось, что изо рта у леди с обоев перманентно свисала длиннющая белая макаронина, протянувшаяся к пилоту, втиснутому на письменный стол.

Саша приехала из Нижнего поступать в Строгановский художественный университет, но провалилась. У нее были всегда всклокоченные соломенные волосы, черные от краски пальцы и улыбка, как салют в небе. Нельзя сказать, что она была в полном восторге от жизни, и порой ей бывало грустно, зато она совсем не умела скучать. Саша горела желанием узнать все на свете, везде заглянуть и докопаться своими маленькими пальчиками до сути всех вещей. От роду ей было восемнадцать с половиной лет. Она умела пускать дымные колечки, роста была среднего, а двух ее красивых грудок никогда не было видно: одевалась Саша так, будто проходила стажировку в лагере террористов-смертников. Вообще к своей внешности она относилась равнодушно. Запоем читала книги, смотрела старое кино, водрузив ноутбук на подушку, и никак не могла сообразить, куда ей бросить все силы, чтобы втиснуть свое имя в историю мировой культуры.