Потом худющая девочка-дылда подросла и стала длинноногой красавицей, ее писклявый голос — бархатным, а походка из птичьей превратилась в тигриную. И теперь прозвище Дива ей шло как никогда. Настоящее имя Дивы уже никто и не помнил.

Из ее лаковой сумочки всегда торчал толстый журнал с фотографиями знаменитостей, а на дне плавились шоколадки и сыпались из пачки мятные сигареты «Vogue». Она летала над московскими мостовыми, почти не касаясь земли острыми шпильками своих сапожек. Иногда ее посещала удушающая мысль, что жизнь ее глупа, как воздушный шарик. Впрочем, Бог наделил чувством реальности, в этом она могла дать фору своей подруге Саше в сотню очков. Она была очень взрослой, к тому же ей было двадцать пять, поэтому к своей восемнадцатилетней подруге Дива относилась с материнской теплотой.

Итак, июньским вечером Саша сидела за ноутбуком в странной задумчивости. На улице ветер прибивал к тротуарам комья тополиного пуха, в ее окошко, уставленное кактусами, стучал ветками нескромный вяз, а в комнате горела только настольная лампа. Вдруг у самой клавиатуры, на которую рассеянно смотрела Саша, подпрыгнул и загремел телефон. Саша вздрогнула, одной рукой схватилась за сердце, а другой — за мобильный.

— Привет, Санька! — прокричала в трубку Дива. Голос ее гудел сиреной в какофонии уличного движения. — Ты дома вообще?

— Господи, Дива, это ты? Так меня напугала!

— Держись, сестричка, конец близок! — бодро орала Дива. — Ну, ты где? Я не поняла! Я мимо тебя проезжаю. Дай, думаю, заскочу. И мартини бутылочку нашла в косметичке…