Лады, даешь, говорю. Приводит меня домой к этим двоим. Франческа, скважина такая, годов 20-22, мужик ее, чувик такой, годов 26-27, Марко, хохотун, я все никак не въеду, думаю, сон это или что, жена вроде всегда при мне была, типа верная и все такое, а тут опаньки – утопала в ту комнату с этим чувилой Марко, а я опаньки – сижу, где сидел с этой лоханкой Франческой, вот это лоханка, думаю.

Ты раньше когда парами махался, говорит, нет, не махался, говорю. Глянул я на лоханкины ляжки, глянул на дуло, на буфера глянул, глянул на мимо-юбку, да брось шугаться, говорит лоханка, я не шугаюсь, говорю, просто все думаю, сон это или что, говорю.

Не, но ведь эта сучка, моя законная, с этим чувилой Марко там, а я-то тут, дырокол стояком, лоханка развалилась по креслу – с ляжками, мимо-юбкой и всеми делами для вздрючки, подойди, говорит, реальный, ты меня зацепил, и ты меня зацепила, говорю, сам потею весь.

Не, но эта-то, сучара, моя-то, с этим чувилой все там, я гляжу на чуву, чува все ближе так ко мне, ближе, твоя-то щас с моим, поди, прутся вовсю, давай, что ли, и мы попремся, чего уж, давай попремся, ах, моя-то, говорю, сучка, говорю.

Тут моя-то как раз и заходит, с этим чувилой заходит так стёбно, типа ржачка у нее, ты чё там с этим чувилой настебала, ору, она говорит, ты не ори, говорит.

Твою мать, ты чё там настебала с этим карелом, говорю, чё настебала, говорю, с этим гнусом там.

Да не парься ты, говорит чувилова лоханка, нет, я припарюсь, мне знать охота, мать вашу, щас спалю на хер эту хату и вмочил сучаре по сосалам, да ты не парься, нет, мать вашу, у нас тут свой «Междусемейчик», говорит эта прошмондяйка, да мне по херу, чего у тебя там, остынь, Эудженио, ты чего, это же та программа с Альберто Кастанья