В программу вклинивается спортивная хроника, Дерек Риордан заколачивает мяч в сетку.

— Ну, брокеры-то внакладе не остались,— добавляю я.

Старушка, верно, шутит! Она не может не знать, во сколько влетел начальный взнос за квартиру. Может, напомнить ей, что за аварию я получил пятнадцать, а не сто пятьдесят?

— Значит, просадил свои денежки?— Она ерошит малиновую шевелюру.

Я не собираюсь с ней дискутировать.

— Как там говорил великий футболист? «Половину я потратил на женщин, выпивку и лошадей. А остальное просадил».

— Ну что ж.— Старушка фыркает, встает и подбоченивается, невольно подражая бас-гитаристу Жан-Жаку Бернелу с плаката группы «Стрэнглерз» у нее за спиной.— Надеюсь, чаю со мной выпьешь?

Не такой уж это гастрономический подарок, как она воображает.

— А из еды?

— Колбаски.

Ах, держите меня пять человек!

— Свиные или говяжьи?

Старушка смахивает с лица очки — на переносице остаются углубления винного цвета — и пытается сфокусировать взгляд, как будто спросонья.

— Ты остаешься на чай или нет?— Она возит очками по блузке, протирая стекла.

— Н-ну… Остаюсь.

— Только не делай мне одолжений, Дэнни!

Она дышит на очки, снова протирает. Водружает на нос. Разворачивается, уходит на кухню, начинает возиться в холодильнике.

Я тоже встаю, перемещаюсь на кухню, облокачиваюсь на разделочную стойку.

— Может, мне отнести деньги на товарную биржу? Вложиться во что-нибудь популярное, долговечное.— Я дотрагиваюсь до ее татуировки.— Например, в индейские чернила.

Она отдергивает руку, сверкает глазами сквозь очки.

— Нечего шутить! И нечего думать, что будешь всю жизнь из меня соки тянуть. У тебя хорошая работа, вполне можешь расплатиться с долгами.

Ну вот, каждый раз она сует мне в лицо гребаные долги! Старушка до сих пор считает себя королевой панков, а по сути она бизнесвумэн до мозга костей.