Они как раз закончили заниматься любовью. Он сразу притих, отдалился; лишь слегка подрагивало распростертое на матрасе тщедушное тело.

— В чем дело, Донни? Что случилось?— спросила она.

— Всему капец,— произнес он беспомощно.

— Не будь дурачком,— улыбнулась она,— все замечательно, сегодня идем на «Клэш», сто лет этого ждали…

Он повернулся: в глазах блестела вода, как у ребенка — ее первый и единственный любовник,— и заявил, что трахался с другой девчонкой. Здесь, на этом самом матрасе, где они спали каждую ночь. Где только что занимались любовью.

— Это ничего не значит, просто глупость,— заверял он, паникуя, угадывая истинные масштабы своего проступка по глубине ее реакции. Он был еще молод, еще только нащупывал границы допустимого, по мере того как пополнялся его эмоциональный словарь — прямо на глазах, и все равно слишком медленно. Он лишь хотел открыться, хотел быть честным…

Девчонка видела, как шевелятся его губы, но почти не слышала слов. Вскочив с матраса, она поспешно оделась, достала из кармана один из билетов — и порвала на куски у него перед носом. А затем отправилась в Южный бар, чтобы встретиться с остальными, как и было договорено, и пойти на концерт, в кинотеатр «Одеон», потому что величайшая рок-группа всех времен и народов гастролировала в ее городе, и она их сегодня увидит, а он пропустит,— и хоть так восторжествует справедливость.

Когда группа запела «Полный контроль», высокий парень, что скакал рядом — короткая темная стрижка, джинсы, кожаная куртка и мохеровый свитер,— начал кричать ей в ухо. Девчонка не разобрала ни слова, но это не имело значения, потому что в следующую секунду ее губы уже гуляли по его лицу, а он обнимал ее за талию, и это было чертовски приятно.