Он выиграл партию без ферзя. Я своего добился и утратил интерес. Панама под потолочными вентиляторами, на холодных ветрах Чимборацци, на булыжниках Лимы, испаряющийся с грязных улиц Эсмеральдаса этот вялый его синтетически-грубый ЦРУшный голос… по существу он был довольно суров и своекорыстен и мыслил исключительно с точки зрения позиции и выгоды эффективный но чрезвычайно ограниченный интеллект. Мышление на любом другом уровне его попросту не интересовало. Он был между прочим весьма жесток но не пристрастен к жестоким поступкам. Он был жесток если предоставлялась возможность. Потом он улыбался глаза его щурились а острые зубки хорька проглядывали меж тонкими губами которые выделялись сине-лиловым цветом на гладком желтом лице. Однако кто я такой чтобы осуждать что-то в своем собственном прошлом мне лучше поскорее забыть…

Клоню я к тому что мы друг другу не нравимся мы просто оказались на одном корабле делим одну каюту а зачастую одну постель связаны миллионом общих блюд и отрыжек работой кишечника и звучаньем дыхания (он ужасно храпел. Чтобы заткнуть ему рот я поворачиваю его набок или на брюхо. Он просыпается и улыбается в темной каюте бормоча «Не вздумай».) нашим сердцебиеньем. Мало того его голос двадцать четыре раза в секунду сращивается со звучаньем моего дыхания и моим сердцебиеньем, от чего мое тело убеждено, что мое дыхание и сердце остановятся, если умолкнет его голос.

«Ну что же, — говаривал он со своей обаятельной улыбкой, — эта позиция и впрямь приносит известную выгоду».

Мои попытки убить его как правило были открытыми… нож… пистолет… в чужой руке разумеется у меня не было намерения создавать себе бытовые трудности… автомобильная катастрофа… утопление… однажды когда он нырнул с лодки в приливную реку у меня в голове всплыла акула… Я приду к нему на помощь и точно тисками сожму в руках его израненное умирающее тело он будет слишком слаб от потери крови чтобы от меня отбиваться и мое лицо будет последним что он увидит.