Незнакомцы с подобной оглушающей откровенностью приводили меня в остолбенение, если вы знаете, что я имею в виду.

Боб не знал. Может, у него всего лишь ущемление одного из «huevos»; он знал, что это тоже фактор риска. Боб рассказал мне о послеоперационной гормональной терапии.

Многие бодибилдеры, впрыскивающие слишком много тестостерона, могут получить то, что они называют «сучье вымя».

Мне пришлось спросить у Боба, что он подразумевает под «huevos».

«Huevos», — сказал Боб. Помидоры. Шары. Гонады. Хозяйство. Яйки. В Мексике, где ты покупаешь свои стероиды, они называют их «яйцы».

Развод, развод, развод, сказал Боб и показал мне бумажник со своей фотографией — на первый взгляд — он огромный и обнажённый, с лентой какого-то соревнования. Тупой способ жить, сказал Боб, но когда ты накачан и выбрит перед сценой, полностью выпотрошен так, что жира в твоём теле набирается еле два процента, а диуретики делают тебя холодным и твёрдым, как скала, ты щуришься на огни, и глохнешь от звукового натиска под приказами судьи: «Расширьте правый квадрант, согните руку и задержитесь».

— Согните левую руку, напрягите бицепс и задержитесь.

Это лучше, чем настоящая жизнь.

А теперь ускоренная перемотка, сказал Боб. Рак. Теперь он был банкрот. У него было двое взрослых детей; они даже не отвечали на его звонки.

Доктор хотел вылечить Боба; надрезать груди и выкачать оттуда всю жидкость.

Это было всё, что я помню, потому что затем Боб обхватывал меня своими ручищами, и его голова опускалась вниз, чтобы прикрыть меня. И тогда я вновь терялся в забвении, темном, тихом, совершенном, и когда я, наконец, отрывался от его мягкой груди, на рубашке Боба оставалась моя влажная маска; маска меня плачущего.

Это было два года назад, в мой первый вечер в «Останемся мужчинами вместе».