Переход.

Фильм продолжается.

Никто в зале ничего не заметил.

На катушке-источнике есть сигнал, поэтому киномеханик может вздремнуть. Киномеханик вообще может делать много того, чего не должен бы. Не в каждом проекторе есть звонок. Иногда просыпаешься в домашней постели, в темной спальне, с ужасом подумав, что уснул в будке и пропустил момент перехода. Зрители проклянут тебя. Все эти зрители, — их киносон разрушен; и менеджер звонит в профсоюз.

Ты просыпаешься в Крисси Филд.

Прелесть таких поездок в том, что везде, куда бы я ни приехал, — миниатюризованный быт. Я иду в отель, — маленькое мыло, крошечный набор шампуней и кондиционеров, порции масла на один укус, крохотный тюбик зубной пасты и одноразовая зубная щетка. Устраиваешься на обычном сиденье самолета. Ты — великан. Беда в том, что твои плечи слишком широки. Твои ноги, как у Алисы в Стране Чудес, — тянутся на много миль, такие длинные, что касаются подметок сидящего впереди тебя. Приносят ужин: миниатюрный набор «Чикен Кордон Блю» — «сделай сам», вроде конструктора-головоломки, чтобы развлечь тебя во время полета.

Пилот включил сигнал «Пристегнуть ремни» и «Мы просим вас воздержаться от перемещения по салону».

Ты просыпаешься в Мегс Филд.

Иногда Тайлер, дрожа от ужаса, вскакивает по ночам, — ему кажется, что он пропустил замену катушки, или лента порвалась, или фильм соскользнул в проекторе набок, и теперь шестеренки тянут край ленты с линией отверстий через проход для звуковой дорожки.

Фильм слетел с катушки, лампа светит через дырочки сбоку ленты, и вместо речи слышишь только оглушительный звук вертолетных лопастей: «хоп-хоп-хоп», и с каждым «хоп» очередная вспышка света мелькает сквозь отверстие.

Чего еще не должен делать киномеханик: Тайлер изготавливал слайды из лучших одиночных кадров фильма. К примеру, тот первый на памяти всех полноформатный фильм, в котором была сцена с обнаженной актрисой Энгл Дикинсон.