Серия снимков из пяти фиксированных картинок. Вот — здание стоит. Вторая картинка — здание будет снято под углом в восемьдесят градусов. Потом угол в семьдесят градусов. Здание под углом в сорок пять градусов на следующей картинке, когда каркас начинает сдавать, и башня образует небольшую дугу по линии его сгиба. Последний снимок — башня, все сто девяносто один ее этаж, обрушится на национальный музей — вот истинная цель Тайлера.

— Сейчас это наш мир, и только наш, — говорит Тайлер. — А все эти древние — мертвы.

Знай я, как все повернется — сейчас я тоже с огромным удовольствием был бы мертв и на небесах.

Семь минут.

Высоко, на вершине Паркер-Моррис Билдинг, и пистолет Тайлера у меня во рту. Столы, шкафы-картотеки и компьютеры метеоритным дождем летят на окружившую нас толпу, дым клубится из разбитых окон, в трех кварталах ниже по улице команда подрывников смотрит на часы, — и в это время я подумал, что все это, — пистолет, анархия, взрыв, — как-то связано с девушкой по имени Марла Сингер.

Шесть минут.

У нас тут что-то типа треугольника. Мне нужен Тайлер. Тайлеру нужна Марла. Марле нужен я. Мне не нужна Марла, а Тайлер больше не нуждается в моем обществе. Тут речь не о любви, как о пристрастии. Тут речь о собственности, как о владении.

Без Марлы Тайлер остался бы ни с чем.

Пять минут.

Может, мы станем легендой, может, не станем. Хотя нет, я скажу, погодите.

Где и кем был бы Иисус, если бы никто не написал евангелия?

Четыре минуты.

Языком отпихиваю ствол пистолета за щеку и говорю: «Ты хочешь стать легендой, Тайлер, дружище, — так я сделаю тебя легендой. Я был неподалеку с самого начала».

Я помню все.

Три минуты.

Глава 2.

Большие руки Боба были сомкнуты в объятья, удерживавшие меня, и я оказался зажат в темноте между нынешними потными титьками Боба, висячими, огромных размеров, — наверное, такие же громадные мы представляем себе у самого Бога.