Ночью Хлоя пробирается сквозь лабиринт собственных закупоренных вен и горящих бронхов, не смачиваемых больше лимфой. Нервы выглядят, как натянутые в ткани провода. Нарывы набухают в ткани вокруг неё, как горячие белые жемчужины.

Отсчёт продолжается, приготовьтесь к эвакуации желудка через десять, через девять, восемь, семь.

Приготовьтесь к эвакуации души через десять, девять, восемь.

Хлоя разбрызгивает вокруг огромные запасы урины из своих несгибающихся коленей.

Смерть наступит через пять.

Пять, четыре.

Четыре.

Вокруг неё фонтан паразитической жизни окрашивает её сердце.

Четыре, три.

Три, два.

Хлоя складывает руки одна на другую на груди.

Смерть наступит через три, через два.

Сквозь открытый рот пробивается лунный свет.

Приготовьтесь к последнему вздоху, сейчас.

Эвакуация.

Сейчас.

Душа отлетает от тела.

Сейчас.

Смерть наступает.

Сейчас.

Чёрт возьми, это должно было быть так здорово, это тёплое смешанное воспоминание о Хлое, зажатой в моих объятьях и Хлое, мёртвой где-то там.

Но нет, за мной наблюдает Марла.

Во время направленной медитации я открываю свои объятья, чтобы принять своего внутреннего ребёнка, и этот ребёнок — Марла с сигаретой во рту. Никакого белого исцеляющего шара света. Лгунья. Никаких чакр. Представьте свои чакры распускающимися, как цветы, и в центре каждого из них — замедленный взрыв ласкового света.

Лгунья.

Мои чакры остаются закрытыми.

Когда заканчивается медитация, каждый вытягивается и вращает головой, и приподнимается на носочках в ожидании. Терапевтический физический контакт. Для обнимашечек я в три шага допрыгиваю до Марлы, которая смотрит мне в лицо, пока я жду команды.