Я все что угодно отдам за то, чтобы стать Микки-Маусом.

Я готов продать свою бессмертную душу, чтобы стать Микки-Маусом.

Я убью за право стать Микки-Маусом.

Молю, дайте мне возможность стать Микки-Маусом, и я сделаю для вас все на свете.

Отрекусь от родителей, прокляну Бога, растопчу все самое хрупкое в мире.

Если мне скажут – вот перед тобой человек, убей его ударом ножа в спину или задуши, а за это ты станешь Микки-Маусом, – я достану нож или удавку. Ради своей цели, а стать Микки-Маусом – моя цель, я оскверню святыню, отравлю колодец и продам сироту в рабство. Я мечтаю о том, чтобы кто-нибудь предложил мне осуществление мечты, и за ценой не постою.

И могу хоть сейчас заложить загробное блаженство, персональный рай и всеобщую вечность, чтобы занять место Микки-Мауса. Я не преувеличиваю, не шучу, я совершенно серьезен, я не верю в чудеса, но если бы чудо случилось, и из-за моего левого плеча понесло серой, я бы пошел на сделку. Все что угодно за место Микки-Мауса. За голову Микки-Мауса. За тело Микки-Мауса. Увы, чудеса случаются только для детей – строго до двенадцати, – а я уже давным-давно покинул благословенную планету Детства. Хотя и умудрился остаться при ней. Обслуживающим, так сказать, персонажем.

Так невесело каламбурю я и, понурившись, отправляюсь за тир, мести хвостом пыль. Но и оттуда, из-за простреленных юнцами на глазах у восторженных девиц банок, мне все видно.

Микки, как всегда, купается в лучах славы и обожания.

Я с глубоким вздохом гляжу сквозь прорезь для глаз на толпу детишек, восторженно лапающих Микки за огромные белые перчатки, за черный длинный хвост, за бархатные штаны и огромные, клоунские просто, башмаки. Дети в восторге. Башмаки, кстати, не его. Жалкий плагиатор спер их у меня. Точнее сказать, вынудил отдать их ему, потому что, видите ли, эти башмаки наилучшим образом подходят для сценического образа Великой Американской Мыши.