Когда я понял, что он – засланная следствием сука? Ну я и на воле знал, что в камеры подсаживают стукачей, что есть специальные «пресс-хаты», где зека прессуют – душат, избивают сокамерники, зарабатывая УДО. Я знал, что меня, очень известного человека, в пресс-хату вероятнее всего не кинут. Но то, что будут подсаживать, знал. Ведь у нас с 99 года сидели в тюрьмах партийцы, и мы писали в «Лимонке» о тюрьмах, о тюремных нравах, о методах следствия. И адвокат Сергей Беляк мне советовал держать язык за зубами в моей камере. Так что я предполагал, что Лёха может оказаться подсадным.

Но я стал его только подозревать, когда он проявил подозрительно подробное знание не только моего первого романа, потому что он мог и вправду читать его в Бутырке, Анатолий Лукъянов читал же этот роман на Матроске, книга была издана общим тиражом в пару миллионов. Но Лёха, оказалось, знал на уровне литературоведа, причём высоко осведомлённого, текстуально знал отдельные куски «Дневник Неудачника» и основные положения «Анатомии Героя». Следователи если и не заставили его прочесть эти три моих книги, то уже точно составили для него развёрнутое резюме их содержания и как в хрестоматию включили в резюме отдельные сцены, которыми он оперировал. Так он хорошо знал и почти цитировал те куски из «Дневника Неудачника», которые касались детей, их там всего две или три, для эфесбешного рассудка сцены наверняка представлялись гнусным развратом, педофилией какой-нибудь, хотя это просто искусство. И Лёха зарубил себе на носу, что у меня пагубная страсть к Наталье Медведевой. Правда следователи не сказали ему, что страсть давно устарела и выдохлась, что глава «Предательство женщины» была написана в 1995 году. Потому он вытаращил-таки круглые кабаньи глаза, когда я в ответ на его садистское предположение, что Наталья Медведева сейчас лежит в постели с самцом, в то время как я парюсь на нарах, я в ответ на его предположение спокойно сказал, что, «да, кому-то досталось обгладывать старые кости Натальи Медведевой».