Мириады крошечных огоньков ослепляют, их оранжевый блеск затопляет мой мозг. Они проникают в меня через уши, рот, нос, глаза… В ушах стоит звон, сухой воздух наполняет ноздри чем-то паленым, напоминающим пороховую гарь, красно-желтые блики вспыхивают у меня в голове, словно звезды в планетарии. Говорят, что слепые от рождения обречены всю свою жизнь видеть только красную пустыню — наверно, это очень похоже на то, что сейчас вижу я.

Я весь вспотел, испарина по бедрам уже течет ручьем, майка намокла, и ее прикосновения холодят кожу.

Слева от меня стоит мольберт с натянутым холстом, рядом валяется коробка с красками, от которой за версту разит маслом. Даже вид этой коробки вызывает тошноту. Море играет всеми цветами, соперничая по пестроте с палитрой художника, но вряд ли все мои краски, органические и минеральные, могут быть мне чем-то полезны. Вода чиста и прозрачна, она словно растворяет любую грязь; на поверхности среди бликов и солнечных зайчиков вырисовываются темные листья водорослей.

Охряной сгусток, который я по ошибке выдавил из тюбика, уже совсем засох и растрескался.

Между тем девушка продолжает торчать на берегу; теперь она развлекается, делая пяткой ямки в сыром песке.

А, наконец-то вспомнил: за завтраком она сидела за соседним столиком, мы даже перебросились парой слов.

— Ты не в курсе, здесь не сдают напрокат «А.В.'s»?

Она запросто подсела ко мне, жуя на ходу грейпфрут. Я помотал головой, но не произнес ни слова: объелся дыней и папайей и чувствовал себя не лучшим образом.

Солнце уже поднялось, и весь ресторан, от пола до потолка, был залит светом. Униформа официантов, розовые полотенца, белокурые волосы и крашеные ногти какой-то иностранки в очках, белозубый оскал старика, что сидел перед нею и держал во рту кусочек бекона, инкрустации из малахита и кораллов, отражение кофейной глади в чашке, тарелки, листья салата-латука — все, вплоть до мельчайшей крупицы сахара на скатерти, буквально излучало сияние.