Стояла обычная для этих мест пасмурная погода. Ледяной ветер катил валы свинцового Средиземного моря на мрачный Лазурный берег. Моросил пронизывающий дождь.
Лорд Храм Хронь, расставив ноги, грозно стоял на террасе своего неприютного палаццо и, насупив брови, напряженно глядел на море. Как всегда, он считал волны.
К сожалению, почти каждому телезрителю ясна причина этого несколько парадоксального начала – сьемка проводится на берегу Финского Залива. Лорд Хронь смотрит прямо на томный силуэт Крондштата. Проплывают последние в сезоне теплоходы. Чайки, как черная бумага, клочьями носятся в воздухе.
Но Валерий не замечает этого, не будем же придераться и мы.
Лорд Хронь, насчитавшись досыта, надвинул поглубже треуголку и пошагал по лужам домой.
Камера скользит по белесым камням террасы, изеденными какой-то ржавчиной и мазутом.Звучит жуткая, настороженная музыка.
«Мы преклоняемся перед Гете именно потому, что его произведения, хоть мы и находим в них собранный вместе разного рода хлам… представляет собой объективно увиденную картину.
Раскошно обставленная столовая в палаццо Лорда Хроня. За большим овальным столом Лорд Храм Хронь с аппетитом хлебал суп жульен в сопровождении своей дочери, леди Элизабет Хронь, невзрачной провинциальной девицы тридцати лет, приживалки фрау Маргрет Моргенштерн, лютой особы, старого друга Питера Счахла.
Бедняга Питер, весь белый, субтильный, давно переступил последнюю стадию злокачкственного развития чахотки. При попытке что-нибудь сказать он находился в приступе мучительного кашля – топает ногами, рвет кружева на груди так, что золото сыплется с кружев, смахивает со стола шельфтский фаянс. По-этому у него за спиной стоял негр, который во время этих приступов крепко сжимал беднягу в своих стальных объятиях, не давая и пикнуть. Вообще негров в столовой довольно много – они попарно стояли у каждой двери голые по пояс, в сафъяновых сапожках, с какими то идиотскими тюрбанами на голове. У некоторых опахала.