В наступившей тишине Алексеев качнул головой. По его лицу пробежало выражение восхищения:

– А ведь верно… как я не додумался…

Соловьев растерянно почесал затылок, тихо пробормотал:

– Да я вообще-то… хотел то же самое…

Авдеенко одобрительно крякнул, шлепнув себя по коленке:

– Вот, орлы, что значит настоящий профессионал!

Потрепав его по плечу, Иван Тимофеевич вышел на середину избы, присел на корточки и костяшками пальцев три раза стукнул в оледенелый пол, внятно проговорив:

– Мысть, мысть, мысть, учкарное сопление.

Стоящие вокруг геологи хором повторили:

– Мысть, мысть, мысть, учкарное сопление.

Затем молодые геологи быстро встали рядом, вытянув вперед ладони и образуя из них подобие корытца.

Иван Тимофеевич сделал им знак головой.

Геологи медленно наклонились. Корытце опустилось ниже. Склонившись над ним, Иван Тимофеевич сунул себе два пальца в рот, икнул, содрогаясь.

Его быстро вырвало в корытце из ладоней.

Отдышавшись, он достал платок и, вытерев мокрые губы, проговорил:

– Мысть, мысть, мысть, полокурый вотлок.

Не меняя позы и стараясь не пролить на пол густую, беловато-коричневую массу, геологи внятно повторили:

– Мысть, мысть, мысть, полокурый вотлок.

Иван Тимофеевич улыбнулся и облегченно вздохнул.

В печке слабо потрескивали и с шорохом разваливались прогоревшие поленья.

За маленьким окошком свистела таежная вьюга.

Желудевая Падь

Дед осторожно опустился на поваленный дуб, потрогал гладкий, потерявший почти всю кору ствол:

– Вишь, чистый какой…

Сашка подошел, поставив рядом ведро с грибами:

– Что, объел кто?

– Да нет, сама отлупилась, – дед достал кисет, стал медленно развязывать. – Дубовую кору мало кто ест. Горькая она. И твердая. Заяц яблоню уважает, а лось ольху…

Сашка сел рядом с дедом, сложил ножик и кинул в ведро, на лохматые шляпки груздей.