Она снова сжала его руку. „Лучше бы мы вообще прошли мимо этой лодки“, – шептала она. „Что угодно отдала бы, чтобы утром проснуться дома“.

„Можем сесть на самолет“, – быстро сказал он.

Она погладила ему руку. „Нам это не по карману“, – произнесла она.

„Черта с два не по карману“, – ответил он. „У нас как минимум хватит денег – может, еще и останутся“. Он нагнулся, чтобы поцеловать ее в губы.

Она не отпускала его с мгновенье, затем повернулась лицом к стене. „Я так устала, что не могу думать“, – сказала она утомленно.

Он влез на свою койку и погасил тусклый свет над головой. Она согласна, думал он. Она ненавидит все это так же, как и я.

Его разум был слишком загружен, чтобы он уснул, и он лежал так почти час, пока не услышал, как она говорит шепотом: „Брюс, ты спишь?“

Он не стал открывать глаза и притворился спящим, предвкушая, что она будет будить его, как она делала это когда они только поженились – поглаживая его бедра и живот пока он не очнется, трепеща.

Потом он услышал мягкий звук ее голых ступней, направляющихся к корме.

Слова застыли у него в глотке. Тело напряглось, пока он прислушивался, ждал звуков. Пошла ли она в гальюн? Там была раздвижная дверь, и он ждал ее безошибочно узнаваемого звука.

Звук был слабый и тихий – но не звук раздвижной двери, а скрип петель, двери, открываемой нарочито медленно и бесшумно.

Это была дверь в каюту Майера. Лоуренсон сжал кулаки в ожидании, и услышал, как дверь закрыли, так же медленно, как открывали.

Затем, по прошествии, казалось, долгого времени, он услышал звук – странный сдавленный стон, звук человеческого голоса, рвущегося на воздух под ужасным давлением.

Через несколько секунд он понял, что звук исходил из его собственного тела. Он стоял на палубе и блевал за борт, не помня, как здесь очутился.