– Эрик, ты сам понимаешь, что задаешь идиотский вопрос?! Что могла сделать собака, чтобы ее избивали палкой?!

– Это моя собака, – набычился Митч. – И я могу делать с ней все, что хочу.

– Это же не газонокосилка! Это живое существо! – Я была в бешенстве.

Эрик сказал:

– Диана, это всего лишь животное. Митч ухмыльнулся.

– И что это значит? Что он может сколько угодно бить свою собаку, и ему ничего за это не будет?

– Послушай, Диана, я лично не одобряю, когда бьют собак, – сказал Эрик.

Митч сразу сник.

– Но у собак нет души. Что бы с ними ни происходило – в конечном итоге это не важно.

– Не важно?!

– Он, конечно, изрядный мерзавец, но он не грешит. Митч обернулся ко мне со злорадной усмешкой:

– Слышишь? Я не грешу. Так что давай убирайся с моей лужайки, набожная овца.

Я пропустила его оскорбление мимо ушей.

– Эрик, ты что, оправдываешь этого урода?!

– Мне не нравится то, что он делает. Но это не грех.

– Ты серьезно?

– Серьезно.

Взгляд Эрика был красноречивее всяких слов. Он говорил: «Ну и что ты ко мне привязалась? Отвянь!» Ева сказала:

– Диана, пойдем к тебе. Нам нужно еще обсудить нашу «сдобную ярмарку». Я вот думаю испечь фруктовый пирог.

– А если я с тобой не соглашаюсь, может быть, мне вообще перестать ходить в церковь? – Если бы взглядом можно было убить, Эрик уже бы лежал мертвый.

Он пожал плечами:

– Ну, да. Наверное.

Ну, вот… отлучение от церкви.

И вот тогда-то меня и ужалила пчела.

АРДЖ

В юности я помогал старшему брату сопровождать туристов – в основном молодых американцев, которые приезжали на остров, чтобы «найти себя». Сколько мне приходилось выслушивать всякого бреда, когда какой-нибудь Крис, или Макс, или Крейг горячо обсуждали, что значит «обрести подлинную свободу внутри своего сознания»! Мне хотелось их поубивать.