Выйдя из тюрьмы, папенька возобновил производство, и в скором времени на его метамфетаминовый заводик нагрянули люди из Наркоконтроля и отоварили папу по голове бидоном с кипящим толуолом. Полтора месяца папа провел на койке в тюремном лазарете. Потом стал потихоньку вставать и даже немного ходить. Мой дядя Джей, адвокат и фреоновый маклер из Пало-Альто, сумел добиться, чтобы папу освободили под залог, и отправил его в Калифорнию на консультацию с психиатром – специалистом по обсессивно-компульсивным расстройствам. В самолете папенька слушал музыку и подхватил стафилококк, особо устойчивый к лекарственным препаратам – как потом оказалось, от комплекта небрежно продезинфицированных наушников. Эти самые стафилококки попали на свежезаживший шрам, и к тому времени, когда самолет совершил посадку, сожрали родителю чуть ли не четверть мозга. После папиных похорон дядя Джей продал полфермы и купил мне самый продвинутый в мире комбайн для сбора кукурузы – «Кукурузную Мейзи» с компьютерным управлением.

С тех пор дядя Джей регулярно переводил на мой счет очень даже приличные суммы в обмен на соблюдение трех условий. Первое: я не связываюсь с производством метамфетамина (и не иду по стопам отца). Второе: я остаюсь на ферме и выращиваю кукурузу (наше фамильное наследие). И третье условие: раз в неделю я отливаю в колбу Эрленмейера в присутствии самого принципиального и неподкупного румынского лаборанта во всем штате Айова (на случай, если я вдруг забуду о двух первых пунктах нашего договора). Анализ мочи выполнялся на месте в течение трех минут – они проверяли, не пожал ли я руку кому-то, кто ел бублик с маком в какой-то из дней на прошедшей неделе, а именно с прошлого вторника. Вообще-то приятного в этом мало.