Джоан решила завербовать ее в помощницы, действуя, как и привыкли действовать представители правительства США — силой, наглостью и шантажом. Она знала, что закон также на ее стороне, но не слишком на него полагалась. Проверив зарядник бластера, попудрив нос и поправив солнечные очки, она покинула свою каюту и решительным шагом направилась к лифту на верхнюю палубу.

В это время ничего не подозревающая Алиса отбивала атаку отца Онуфрия, который хотел исповедать ее во что бы то ни стало, для чего активно зазывал сначала в бар, а затем в свою просторную каюту с балконом и прекрасным видом на океан, утверждая, что публичная исповедь хоть и практикуется в ГПЦ, но на самом деле в глазах Бога значит гораздо меньше, чем индивидуальная, и уединение просто необходимо для сохранения таинства обряда. Единственным местом, куда святой отец не смог за ней последовать, стала дамская туалетная комната. Алиса остановилась перед зеркалом — просто так, проверить, не растрепалась ли челка, и тут, как ураган, ее настигла Джоан — да простит меня читатель за такое сравнение. Джоан сразу взяла быка за рога.

— Как васшье имья? — спросила она Алису на леденящем душу русском языке. Надо заметить, что Джоан немного знала русский. В США во время Второй Великой депрессии русский язык стал очень популярен — ведь только зная его, можно было найти работу в цветущей от российского лунного гелия-3 восточной Европе, а то и в самой России, если повезет. Джоан тоже выучила его — правда, не без помощи гипнографа.

— Алиса. Но не понимаю, чем я обязана таким вниманием? — в это утро Алиса была настроена очень благожелательно. Она даже никого не посылала к чертовой бабушке.

— Стрье-козь-ло-вааа? — Джоан с отвращением прожевала фамилию потенциальной клиентки пеницитарных заведений. Она не понимала, как вообще можно называть себя таким громоздким именем.