– Простите меня, сударыня. Я был занят уборкой. Я закрыл дверь на задвижку.

Он проходит вперед, хватает раскрытую газету, лежащую на большом столе и стоит некоторое время, повернувшись спиной, как будто роясь на полка в маленьком застекленном шкапу. Он бормочет:

– Ваша книга… ваша книга… Но…

Он оборачивается, вновь обретя хладнокровие.

– Но… когда я обещал приготовить ее, сударыня?

– Сегодня.

– Сегодня утром?

– Кажется.

– Впрочем, она не была бы готова даже и вечером. Я не имею обыкновения нарушать обещания. Но у меня были серьезные неприятности. Мне очень досадно.

"Моей книги нигде не видно, – думает Жюлье-та. – Ее здесь нет. Что он сделал с нею?" Ей хотелось бы спросить об этом переплетчика, не обижая его. Он опять начинает говорить:

– Сегодня у нас понедельник. Я постараюсь закончить книгу послезавтра утром. И если вы дадите мне свой адрес, пошлю ее вам на квартиру, избавив вас, таким образом, от лишнего беспокойства.

Жюльета смущена.

– Дело в том, что… Мне она нужна сейчас. Пожалуй, я предпочла бы, чтобы вы вернули ее.

– Но, сударыня, – солидно возражает Кинэт, – я полагаю, что книга вам нужна с переплетом? Ни один из моих собратьев, ни один, не был бы в состоянии переплести ее раньше среды. И потом, она уже в работе.

– С книгой ничего не случилось, не правда ли?

– О нет, сударыня. Я бы охотно показал ее, чтобы вас успокоить. Но в настоящее время она лежит под особым прессом и ее нельзя трогать, пока не высохнет клей.

– Хорошо. Пусть так. Я зайду в среду утром. Или пришлю кого-нибудь. До свиданья.

Оставшись один, Кинэт осыпает себя смутными упреками. Не потому, что он так уж недоволен собой. Побуждение, заставившее его открыть дверь после того, как он сказал себе, что не двинется с места, было правильно.