Он опустился в кресле и взглянул на меня.

– А вы разве не доктор?

– Что-что?

Он заулыбался и прикурил сигарету.

– Так сказано на вашей багажной бирке, – сказал он, – там сказано, вы – доктор.

Я засмеялся и посмотрел на сумку. В самом деле, надпись на бирке Клуба Красной Ковровой Дорожки так и гласила: "Др. Х.С.Томпсон".

– Боже, – сказал я, – вы правы. Я – доктор.

Он пожал плечами.

– Ладно, – родил я, – давайте сведем эту срань с вашей руки.

Я встал и показал ему жестом следовать за мной в крохотную уборную "только для персонала" перед кабиной. Мы провели следующие 20 минут, скребя его руку пропитанными мылом бумажными салфетками, после чего я израсходовал на нее банку кольдкрема.

Мерзкая красная сыпь словно ядовитый плющ выступила по всей руке, тысячи грязных пупырышков… Я достал из сумки тюбик Десенекса, убивающий зуд. Но от синего пигмента избавиться не удалось.

– Как? – изумился он, – оно не смывается?

– Нет, – сказал я, – возможно, от пары недель в морской воде рука потускнеет. Почаще занимайся серфингом, околачивайся на пляже.

Он выглядел озадаченным.

– На пляже?

– Ага, – сказал я, – просто двигай туда и все дела. Забей на домыслы, говори, это такое родимое пятно.

Он кивнул.

– А это здорово, Док: "Какая еще синяя рука?" Так?

– Так, – подтвердил я, – ни перед кем не извиняйся, ничего не объясняй. Реагируй как будто так и надо и спокойно выцвечивай эту педерсию. Ты прославишься на Уайкики-Бич.

Он захохотал.

– Спасибочки, Док. Может, и я когда тебе услугу окажу – что привело тебя на Гавайи?

– Бизнес, – ответил я, – освещаю Марафон в Гонолулу для медицинского журнала.

Он опять кивнул и сел, вытягивая свою голубую руку на диване, чтобы дать ей немного кислорода.

– Что ж, – изрек он, наконец, – как скажешь, Док, – он озорно оскалился, – медицинский журнал. А ведь это хорошо.