Он кивнул, а еще поддакнул:

– Ага. Конечно, знаю Джина – Голубой Хряк.

Он привстал с подушек и повернулся ко мне, уже не полусонный.

– Он – твой друг?

Кивнул и я, удивленный улыбкой на его лице. Подобные ухмылочки мне уже приходилось лицезреть, но на какой-то миг я не знал, к чему она относилась.

Эккерман все так же смотрел на меня, со странным блеском в глазах.

– Мы какое-то время не виделись, – заметил он, – он что, вернулся на Гавайи?

Ой, подумал я. Что-то тут не то. Теперь я расшифровал эту лыбу; мне доводилось наблюдать ее и на других лицах в других странах при упоминании имени Скиннера.

– Кто? – осведомился я, вставая, чтобы добыть еще льда.

– Скиннер.

– Вернулся откуда?

Мне не хотелось ввязываться в скиннеровские феоды. Похоже, Эккерман это понял.

– Еще кого-нибудь знаешь в Коне? – спросил он, – помимо Скиннера?

– Ага. Я знаю людей из индустрии виски. Знаю нескольких реальных риэлторов.

Он сосредоточенно закивал, пялясь на свои длинные голубые пальцы, как будто только что заприметил нечто необычное. Я узнал профессиональную паузу человека, давно приученного слушать, как вертятся шестеренки в собственном черепе. Я почти уловил этот звук – высокоскоростное сканирование памяти очень персонального компьютера, который рано или поздно выдаст какую-то ссылку, канал связи или давно позабытую команду, запрошенную только что.

Эккерман вновь прикрыл глаза.

– Большой остров отличается от остальных, – произнес он, – особенно от бардака в Гонолулу. Это сродни путешествию в прошлое. Никто тебя не парит, полно места, чтоб развернуться. Это, пожалуй, единственный из островов, где люди имеют представление о древней Гавайской культуре.

– Изумительно, – заявил я, – мы прибудем туда на следующей неделе. Все, что нам нужно от Гонолулу – это Марафон, а потом мы на какое-то время заляжем в Коне и добьем статью общими усилиями.