Я стал собирать барахло. Небо снаружи иллюминаторов озарялось светом. Когда я проносил сумку через проход, Эккерман проснулся и прикурил.

– Скажи им, я не нашел в себе сил, – заявил он, – думаю, я смогу приземлиться, находясь и здесь.

Он усмехнулся и застегнул ремень безопасности, который выдернул из глубин дивана.

– Они не станут по мне скучать, – добавил он, – увидимся в Коне.

– Ладно, – сказал я, – а в Гонолулу ты не задержишься?

Он покачал головой.

– До банка еще долго, – ответил Эккерман, сверившись с часами, – откроется в девять. Мне нужно быть дома к обеду.

– Удачи, – сказал я, – береги руку.

Он улыбнулся и полез в карман куртки.

– Спасибо, Док, – сказал он, – тут кое-что для тебя. Путь может оказаться долгим.

Он положил мне в руку склянку и указал на уборную.

– Лучше сделай это прямо здесь, – продолжал он, – тебе ведь незачем приземляться с чем-то незаконным на руках.

Я согласился и быстро прошел в туалет. Выйдя, я вернул ему склянку и сказал:

– Чудесно. Мне уже похорошело.

– Вот и славно, – ответил он, – мне кажется, это вся помощь, которая тебе может здесь понадобиться.

Дебильные приключения

Мой друг Джин Скиннер встретил нас в аэропорту Гонолулу, припарковав свой черный понтиак «ГТО» c откидным верхом на пешеходной дорожке возле багажной карусели и отражая возмущение публики безумными взмахами рук и дерганой моторикой человека с серьезными намерениями. Он топал взад-вперед перед машиной, потягивая пиво из коричневой бутылки и напрочь игнорируя азиатку в форме контролера стоянки, которая из кожи вон лезла, чтобы привлечь его внимание, пока он бегал глазами по залу выдачи багажа.

Я увидел его еще с верхушки эскалатора и сразу осознал, что нам придется забирать вещи в спешке. Скиннер слишком привык работать в боевых условиях, чтобы узреть что-то зазорное в том, чтобы въехать по пешеходной дорожке в эпицентр злющей толпы с целью захватить то, за чем он сюда прибыл… в данном случае, меня. Потому я и спешил к нему с карнегианской улыбочкой на лице.