Въ этомъ гробу не желали присутствія иной жизни кром его собственной. Однажды – какъ хорошо помнилъ это Рафаэль! – воробей появился у ршетки, какъ шаловливый мальчикъ. Попрыгунъ чирикалъ, какъ бы выражая свое удивленіе при вид тамъ внизу этого бднаго, желтаго и слабаго существа, дрожащаго отъ холода въ разгар лта, съ привязанными къ вискамъ какими-то тряпками и съ рванымъ одяломъ, опоясывавшимъ нижнюю часть его тла. Воробья испугало, очевидно, это заострившееся и блдное лицо цвта папье-маше и страниое одяніе краснокожаго, и онъ улетлъ, отряхивая крылья, точно хотлъ освободиться отъ запаха затхлости и гнилой шерсти, которымъ несло отъ ршетки.

Единственнымъ шумомъ жизни были говоръ и шаги товарищей по заключенію, гулявшихъ по двору. Эти люди видли по крайней мр надъ головами вольное небо и не дышали воздухомъ черезъ ршетку. Ноги ихъ были свободны и имъ было съ кмъ поговорить. Даже здсь въ тюрьм несчастіе подраздлялось на разряды. Рафаэль догадывался о вчномъ человческомъ недовольств. Онъ завидовалъ тмъ, что гуляли во двор, считая свое положеніе однимъ изъ наиболе жалкихъ. Заключенные завидовали тмъ, что находились за стнами тюрьмы и пользовались свободой. А т, которые ходили въ это время по улицамъ, были можетъ быть недовольны своей судьбой, мечтая, Богъ знаетъ, о чемъ. А еще свобода такъ хороша! Они стоили того, чтобы попасть въ тюрьму и лишиться свободы.

Рафаэль находился на послдней ступени несчастья. Онъ попытался разъ бжать, сдлавъ въ порыв отчаянія отверстіе въ полу, и за нимъ былъ установленъ теперь непрерывный и подавляющій надзоръ. Когда онъ начиналъ пть, ему приказывали молчать. Онъ устроилъ себ развлеченіе, распвая заунывнымъ тономъ молитвы, которымъ научила его мать, и изъ которыхъ онъ помнилъ только отрывки. Но его заставили молчать, можетъ быть изъ опасенія, что онъ хочетъ прикинться сумасшедшимъ. Онъ долженъ былъ все молчать. Его хотли сохранить въ цлости, со здоровымъ тломъ и душою, чтобы палачу не пришлось имть дла съ испорченнымъ мясомъ.