Я, прям сказать, охренел, да и вы бы на моем месте охренели, если б увидели этого чувака на машине у своего дома. В ту минуту меня здорово парил вопрос, хули он тут делает, я ведь не так давно облегчил его на пятнадцать фунтов. Пацан собрал дань с другого пацана, на этом дело закончилось. А если другой пацан заморочился, нашел, где я живу, и подвалил в такое время, просто чтобы посмотреть — то за каким хуем ему это надо?

Я сказал себе, что в следующий раз, если увижу этого чувака, нужно будет ему вломить, чтобы до него дошло, что к чему. Мне посрать, чужак он или нет. Я Ройстон Блэйк, блядь, и каждый пидор в округе знает, что я чужаков на хую вертел. Я их не боюсь, и выебонами меня не возьмешь.

Ну так вот, все это прокрутилось у меня в голове, едва я закрыл дверь и жестокий мир остался снаружи. Я пошел в гостиную.

Финни лежал в отрубе там же, где я его оставил. Я прекрасно понимал, как он себя чувствует. Я и сам устал как собака и хотел одного — завалиться на упругий матрас под чистые простыни. Правда, я не менял постельное белье уже хрен знает сколько недель, и матрасу было уже лет пятьдесят, так что упругости в нем было не больше, чем в члене пенсионера.

Я знал, что Финни приходится нелегко. И во сне ему всяко было лучше. Во сне он мог ходить и бегать. Мог посмотреть в зеркало и увидеть свое лицо, такое, каким оно было прежде, чем его изуродовали бензопилой, чтоо пиздец. Может, даже телку снимет, там, во сне, если повезет. Но с этим могут быть напряги, ему это и раньше ни хрена не удавалось.

Я вытащил из бумажника пятерку и положил рядом с Финни. Потом положил сверху еще одну. А потом я пошел наверх, в койку.

Я проснулся в час дня, кишки просто выворачивались от голода. Спустившись, я положил трубку телефона на место, думая, сколько раз мне звонила Салли, хотя на самом деле мне было посрать. Я открыл холодильник и вслух обматерил свое долбаное везение. Внутри не было ни хуя, кроме капли голимого молока, старого пакета брюссельской капусты и банки пива.