-А что барин?

   -А что барин? Барин сам по себе, мужики - сами по себе. Барину ему что? Тащи оброк, да будь молчок. Говно он, барин наш.

   -Тихо ты, дурак.

   -Да что тихо? Не так что ль? Я б ему, дураку этому, давно б шею свернул, когда б воля была.

   -Какая воля, дурак?

   -Не знамо какая, хоть какая.

   Кухарка слезла с елдака и встала на четвереньки. Кузнец послюнил ей дыру и вставил.

   -А что барыня? - елейно кухарка.

   -А что барыня? Блядь. Я бы ее, суку, раком, вот как тебя, была б воля. Засадил бы, суке, так, что пизда бы трещала. Вчера подходит ко мне: "Иван, извольте лошадь оседлать". Как будто я - конюх. У, думаю, расфуфа ебаная, как бы воля, я б тебя оседлал. Три дни без перерыву бы трахал. Красивая, гнида.

   -Я что, хуже?

   -Молчи ты. В ротик бы барыне засадить... - мечтательно проговорил кузнец и вдруг вынул хуй из жопы кухарки. Елдак задрожал, исторгая на кухарку прозрачную молофью. Кузнец исторгался долго, рыча, как загнанный зверь. Молофья летела во все стороны, - на сено, вниз, на землю, но больше всего - на жопу Палаши.

   -Какая ж ты скотина, кузнец, - ласково проговорила кухарка и, повернувшись, принялась слизывать остатки молофьи с елдака Ивана, на глазах уменьшающегося в размере.

   -Саша! - донеслось с улицы. - Сашенька!

Гл. 2    Христос оживил Лазаря...

   Это звала няня.

   Сашенька кубарем с сеновала. "Ох, стервец!" - перепугано вслед Палаша.

   Через двор - к няне, Арине Родионовне.

   -Нянечка, я тут!

   -Где ты лазишь, Сашенька? Маменька проснутся, посадят на горох.

   -Я на звезды смотрел, нянечка.

   В это время с сеновала - покачиваясь от усталости - кузнец с кухаркой. У кухарки едва прикрыта тряпьем пиздень. Поодаль - с видом испуганным - Акулька.