Я выскочил из машины и метнулся кругом к водительской двери.

– Двигайся, я поведу. Надо валить из Калифорнии, пока он не нашёл полицейского.

– Запарится искать, ему отсюда докуда угодно – полтораста километров.

– Нам тоже.

– А может развернемся и обратно в «Поло»? – сказал он. – Там нас точно искать не будут.

Я пропустил его слова мимо ушей. «Открывай текилу», – потребовал я, перекрикивая снова поднявшийся ветер.

Я выжал газ, и нас вынесло обратно на шоссе. Адвокат тут же склонился над картой: «Прямо по курсу Мескаль-Спрингс. Как твой адвокат, советую тебе остановиться и искупаться».

Я покачал головой: «Надо всенепременно добраться до гостиницы «Минт» до конца регистрации журналистов. Иначе за номер придется платить».

Он кивнул: «Но давай забьем на Американскую мечту. Великая самоанская мечта важнее». Он покопался в чемоданчике. «По-моему, пора заточить промокашку. Мескалин попался дрянь, давно отпустило, а эфирной вони я больше не выдержу».

– А мне нравится. Давай пропитаем полотенце и положим на полу возле педали газа, чтобы испарения поднимались мне в лицо всю дорогу.

Он завозился с магнитофоном. Радио вопило «Power to the People – Right On!» – политическая песня Джона Леннона, запоздавшая лет на десять. «Куда этот дятел лезет, – сказал адвокат, – Когда такие ушлёпки пытаются быть серьезными, они только все портят».

«Да, кстати, если серьезно, – сказал я, – то пришло время эфира и кокаина».

«К черту эфир, оставим на потом, пропитаем им коврик в номере. Вот, держи, твоя половинка промокашки. Только разжуй хорошенько».

Я взял промокашку и положил её в рот. Адвокат возился с солонкой с кокаином. Открывает. Рассыпает. С воплями судорожно ловит воздух, а драгоценный белый порошок крошечным, но очень дорогим смерчем взмывает из Большой красной акулы и рассеивается по шоссе. «О Господи! – застонал он. – Ты видел, что Бог с нами только что сделал?»