– Ты прикалываешься? Этот португальский сукин сын опасен. Он следит за нами как ястреб. – Он искоса посмотрел на меня. – Ты что, с ним сговорился?

– Я позвонил ему, пока ты мыл машину. Он сказал, что сегодня ложится, чтобы завтра быть на старте к рассвету.

Адвокат не слушал. Он издал страдальческий вопль и ударил в стену кулаками.

– Вот козёл! Я знал! Он завладел моей женщиной!

Я рассмеялся: «Та блондиночка со съемочной группой? Думаешь, он отымел ее в задницу?

– Правильно, смейся! Вы белые все такие. – Он уже успел открыть новую бутылку текилы и пил ее большими глотками. Потом схватил грейпфрут и разрезал его пополам стальным охотничьим ножом с острым как бритва лезвием.

– Откуда у тебя нож? – спросил я.

– Принесли из обслуживания номеров, я попросил. Чтобы резать лаймы.

– Какие лаймы?

– Лаймов не было. Они в пустыне не растут. – Он порезал грейпфрут на четыре части, потом на восемь, потом на шестнадцать … потом стал кромсать их на ошметки. – Вот козлина, знал ведь, надо выйти с ним поговорить, пока была возможность. А теперь она с ним.

Я помнил ту девчонку. Несколькими часами ранее у нас с ней в лифте вышел конфуз: мой адвокат свалял дурака.

– Вы, наверно, гонщик – сказала она. – В каком вы классе?

– Классе? Каком нахуй классе?

– На чем вы ездите? – спросила он поспешно улыбнувшись. – Мы снимаем гонку для телевидения, и могли бы вас использовать.

– Меня использовать?

Матерь Божья, подумал я. Началось. В лифте было полно народу, мы поднимались с этажа на этаж очень медленно. Когда мы остановились на третьем, его трясло. Еще пять …

– Я езжу на больших мотоциклах, – вдруг вскрикнул он, – невъебенных.

Я засмеялся, чтобы разрядить обстановку. «Винсент блек шэдоу, – сказал я. – Мы в заводской команде.

В толпе послышался грубый недовольный ропот. «Херня», – сказал кто-то сзади.