Он тихо пролетали надъ головами людей, склоненныхъ у алтарей и молившихся вслухъ съ радостнымъ чувствомъ, что въ этотъ часъ они въ храм какъ у себя дома. Другіе разговаривали съ церковными служащими, которые входили во вс двери, сонные, звая, какъ рабочіе, отправляющіеся въ мастерскія. Въ темнот мелькали черныя пятна длинныхъ рясъ, направлявшихся къ ризниц и останавливавшихся передъ каждымъ алтаремъ для долгаго колнопреклоненія. Вдали двигался невидимый въ темнот звонарь,- объ его присутствіи можно было догадаться по звону ключей и по скрипу открываемыхъ дверей.

Храмъ просыпался. Громко хлопали двери, и шумъ отзывался во всхъ углахъ. Въ ризниц натирали полъ съ шумомъ, напоминавшимъ скрипъ огромной пилы. Служки счищали пыль съ знаменитыхъ креселъ хора, и шумъ разносился по всей церкви. Соборъ точно просыпался отъ сна, нервно потягивался и жалобно стоналъ отъ каждаго прикосновенія. Звуки шаговъ будили оглушительное эхо, точно глубоко сотрясая вс могилы королей, архіепископовъ и воиновъ, погребенныхъ подъ плитами. Въ собор было еще холодне, чмъ снаружи. Къ низкой температур присоединялась сырость почвы, прорзанной дренажными трубами, и просачиваніе подпочвенныхъ стоячихъ водъ, которыя заливали плиты и служили постояннымъ источникомъ простуды канониковъ, составляющихъ хоръ,- "укорачивая ихъ жизнь", какъ они говорили жалобнымъ голосомъ.

Утренній свтъ сталъ разливаться во всемъ собор. Изъ разсявшагося мрака выступала близна толедскаго собора, блескъ его камня, длающій его самымъ прекраснымъ и радостнымъ храмомъ на свт. Выступали во всей своей красот и смлой стройности восемьдесятъ восемь пилястръ, мощныхъ пучковъ колоннъ, смло поднимающихся вверхъ, блыхъ какъ затвердвшій снгъ, скрещивающихъ и сплетающихъ свои втви, служа подпорой для сводовъ. А наверху открывались окна со своими цвтными стеклами, похожія на волшебные сады, въ которыхъ распускаются свтящіеся цвты.

Габріэль слъ на подножіе одной пилястры, между двумя колоннами, но долженъ былъ подняться черезъ нсколько, мгновеній.