— Pesaroso. Excusa.

Я пожимаю плечами. Вообще не понимаю, что он хочет сказать.

Марко Меккано показывает на потолок, о который я только что ударился головой, и говорит:

— Arriba.

Я — Том. И я в полной растерянности. Марко Меккано тянет меня за рукав и показывает на лестницу. Он идет вверх по лестнице, а потом оборачивается ко мне и объясняет при помощи жестов, что мне тоже надо подняться наверх по лестнице.

— Arriba.

Я киваю. Я понял. Иду вверх по лестнице. Она не нормальная — лестница. Она непальская. На ней нет ковра, и ступени все в дырах. В них, конечно, нельзя провалиться, но нога застрять может. Я иду вверх по лестнице следом за Марко Меккано.

Мы заходим к нему, в его комнату.

Он говорит:

— Alcoba. Dormitorio.

Вполне нормальная комната, только непальская. Я говорю:

— У тебя такой толстый папа. Марко Меккано пожимает плечами.

Я раздуваю щеки, делаю толстое лицо. Развожу руки в стороны, изображаю толстого папу.

Марко Меккано кивает, и улыбается, и показывает пальцем вниз.

— Si, si, si. Obeso.

Я говорю ему:

— Мой папа лучше. Мой папа работает на нефтяной вышке, которая в море. У меня правильный папа. Не то что твой.

Марко Меккано садится к себе на кровать.

Я тоже сажусь рядом с ним на кровать и объясняю:

— Есть папы, которые неправильные, а есть которые правильные. Которые правильные, они самые лучшие. А мой папа — он лучше всех. Он работает на нефтяной вышке, которая в море. Называется «на буровой».

Марко Меккано кивает и хмурится. Я говорю, чтобы как-то его ободрить:

— Зато у тебя очень хорошая комната.

Марко Меккано пожимает плечами.

— Это твой медвежонок?

Марко Меккано берет своего плюшевого медвежонка, улыбается и говорит:

— Oso. Tasa Idiota.

— Его так зовут?