Как, значит, Изя изложил мне это скорбное сказанье, я въехал, на что он мне намекивает. Конечно, я с моими мокрощёлками
Мотанул в деревеньку, срисовал ситуяйцию. Полная ситуевина. Церквушка в самом центре села, и что характерно – напротив отделения милиции. В довесок – сторож с винтарём, замок анбарный, а днём вечно кучкуются всякие старые курвы богомольной ориентации. Любой приезжий на виду, не успел по улице пройти, вся деревня в курсах. Вариант непроханжэ. Хотел я послать всё это дело к идише маме. Но обидно стало хорошие бабки терять: этот христопродавец питерский обещался зеленью отстегнуть. Вернулся в свой гарем, накатил коньячку для вдохновения… Думаю себе – и шо я минжуюсь? Церкви грабить – это ж не с медведем танцевать. Не побоялись Гитлера – не побоимся и Фантомаса.
Чё ты на жопу насморка шукаешь, говорю, давай по рабоче-крестьянски дубаку
Сам я для понту какую-то брошюрку листанул. А то как бы в непонятку не попасть: из святых знаю одного Луку Мудищева…
Оказалось, не фиг было извилину морщить. В этой дыре отродясь культурного человека не видали, мы с Изей проканали за первый сорт. Вышли сходу на одну бабёнку – заместителя председателя приходского совета. Валентина Григорьевна, фамилия какая-то водоплавающая, я уж не помню… Нет, не Трипера и не Леблядь. Короче, транда ивановна, лет под пятьдесят, румяная, как колобок, а бухАет, блядь, как узница Бухенвальда. Миша попёр по бездорожью за бережное отношение к духовному наследию мы, гонит, реставраторы я даже на характер хотел грудь свою героическую зарисовать, где мама с младенцем выколота и «фортуна нон пенис».