А ведь все именно и зависит от обстоятельств, от обстоятельств времени, места и образа действия. Не от вопроса – кто он? а от вопросов – когда? во имя чего? где? В сугубо мирное время, в обстановке душевного равновесия? Безусловно, нет – не может он быть предателем. Во время величайших исторических сдвигов – войн, революций, переворотов, – к сожалению, да, может! Вся история наполовину и состоит из таких предательств. Ведь вот Мирабо и Дантон оказались все-таки предателями. А ведь революцию делали они! А историю Азефа вы никогда не читали? Ну, начальник боевой организации партии социалистов-революционеров, хранитель самого святого из святых, вернейший из всех верных, тот у кого ключи от царства господня, как говорят о папе римском. «Есть ли в революции какая-нибудь фигура, более блестящая и крупная, чем Азеф?» – спросили члены суда его обвинителя на партийном суде над Азефом. И обвинитель ответил суду: «Нет, более блестящей фигуры в революции нету». И добавил: «Если он только не провокатор». Так вот, он все-таки оказался провокатором.

Даша молчала и слушала.

– Так что видите, насколько все это сложно.

– Для них ничего нет сложного, – буркнул Потапов, – для них все простое простого. И что ты с ней...

– Нет, говорите, говорите, – попросила Даша и даже руки сложила.

– Ведь вы вот что поймите, – продолжал Зыбин. – Дело прежде всего заключается вот в чем: что происходит с идеей, когда она становится действительностью? Очень много с ней неожиданного и неладного происходит тогда. Появляется она совсем непохожей на себя. Иногда такие гады вместо ангелов повыползут, что хочется махнуть рукой да и послать всех к шаху-монаху.