«Эй, поднимайтесь — пора! Люди и звери! Сони-лежебоки! Радуйтесь!»

В дверях стоят дядя Федя и его товарищ дядя Павел. Наверное, спать не ложились, наверное, всё смеялись и песни пели, и горько вздыхали, вспоминая свою трудную жизнь и товарищей, которых война унесла раньше срока.

— Мы сейчас часочек вздремнём и пойдём карасей ловить, — сказал дядя Федя. — А ты сходи к соседке, бабке Наташе, принеси молока и позавтракай.

Гришка кивнул и заметил: академик дядя Павел пристально смотрит в его стакан, в котором гайка растаяла.

— Что у тебя в стакане? — спросил академик.

— Пустой чай, остывший, — ответил за Гришку дядя Федя.

— А ты приглядись.

Дядя Федя очки надел.

— Гайка, — сказал он. — С сахаром.

— Сахар в этом напитке не главное, — уточнил академик. — Пей, Гришка.

Дядя Федя забеспокоился.

— Не вредно ли для юного организма? Он, разумеется, парень толковый, но у него ещё становая ось слабая — летать его, понимаешь, тянет.

— Ничего… Потихоньку пей. Потом за молоком сбегаешь. Молоко в твоём возрасте тоже не вредно, а также яйцо всмятку и овсяная каша.

Крыльцо у вас вкривь и вкось

Гришка уже с молоком возвращался, глядь — перед ним девочка Лиза в розовом платье и Пестряков Валерий с рогаткой.

— Придумал сказку? — спросила девочка Лиза и, заглянув Гришке в глаза, воскликнула радостно: — Не придумал! Я ж говорила!

Гриша обиду почувствовал. Сказал:

— Некогда было. Я гайку проглатывал.

И девочка Лиза и Пестряков Валерий враз поперхнулись. Девочка Лиза от испуга. Пестряков Валерий — от технического интереса.

— Такой ты и есть, — сказала девочка Лиза. — Вы со своим дядей Федей газеты читаете, гайки проглатываете, а крыльцо у вас вкривь и вкось…

Гришка хотел вспылить: мол, Лизка, я тебя за такие слова сейчас по затылку тресну — не тронь моего дядю Федю! Даже замахнулся. Но вдруг внутри у него шевельнулось что-то. Гришка сообразил: «Гайка!»