Минуту никто не произносил ни слова; потом Йемон велел ей уйти в дом.

— Давай, — сказал он. — Ложись спать.

Она перестала плакать и отняла руку от щеки.

— Пошел к черту, — всхлипнула она.

— Вали внутрь, — повторил он.

Она еще раз яростно поглядела на него, повернулась и скрылась внутри. Мы услышали, как взвизгнули пружины, когда она рухнула на кровать, затем приглушенные рыдания возобновились.

Йемон встал.

— Ладно, — сказал он тихо, — простите, толпа, что вас этому подвергаю. — Он глубокомысленно кивнул в сторону хижины. — Съездить, что ли, в город с вами?

Сегодня там что-нибудь происходит?

Сала пожал плечами. Было видно, что он расстроен.

— Ничего, — ответил он. — Мне в любом случае только пожрать хочется.

Йемон повернулся к двери.

— Потусуйтесь тут пока, — сказал он. — Схожу оденусь.

Когда он зашел в дом, Сала повернулся ко мне и сокрушенно покачал головой.

— Он к ней относится, как к рабыне, — прошептал он. — Она совсем скоро сломается.

Я не сводил глаз с моря, наблюдая, как исчезает солнце.

Было слышно, как он ходит внутри, но никто не разговаривал. Вышел он одетым в бежевый костюм, на шею небрежно наброшен галстук. Потянув за собой дверь, он запер ее снаружи.

— Чтоб не шлялась, где попало, — пояснил он. — Все равно, наверное, скоро вырубится.

Изнутри донесся внезапный взрыв рыданий. Йемон безысходно пожал плечами и швырнул пиджак в машину Салы.

— Я на мотороллере поеду, — сказал он, — чтоб в городе оставаться не пришлось.

Мотороллер его походил на такую штуковину, которые забрасывали в тыл неприятелю на парашютах во Вторую Мировую: скелет рамы со следами красной краски проржавел почти насквозь, а под сиденьем — крохотный движок, тарахтевший, как пулемет Гэтлинга. Глушителя не было, резина совершенно облысела.