Дядюшка Чиспас, держа руки на руле и не отрывая взгляда от носа лодки, наклонив голову, пристально вглядывался в темноту, разверзшуюся между парусом и горой мешков, и, хитро улыбаясь, слушал юношу.
– Да, ты выбрал неплохое дело. Но и здесь найдутся свои неприятности. Вот узнаешь… когда доживешь до моих лет… Однако твое место не здесь, ступай на нос и, если увидишь впереди какую-нибудь лодку, крикни мне.
Хуанильо побежал вдоль борта со спокойной уверенностью мальчишки, болтавшегося всю жизнь у моря.
– Осторожней, мальчуган, осторожней!..
Но Хуанильо был уже на носу и уселся возле бона, вглядываясь в черную поверхность моря, где светящимися змейками отражались мерцающие звезды.
Фелюга, тяжелая и пузатая, опускалась после каждой волны с торжествующим плеском, так что брызги воды долетали до лица Хуанильо; две светящиеся полосы пены разбегались по обеим сторонам широкого носа судна, а надувшийся парус, верхний конец которого тонул во мраке, казалось разрывал небесный свод.
Какой король или адмирал мог чувствовать себя счастливее Хуанильо, юнги на судне "Сан Рафаэль"?..
"Брр…" – это переполненный желудок приветствовал его отрыжкой, свидетельствовавшей о полной сытости. Что за чудная жизнь!
– Дядюшка Чиспас… дайте закурить!
– На, возьми!..
Хуанильо побежал вдоль борта против ветра. Была минута затишья, и парус болтался и вздрагивал, готовый бессильно повиснуть вдоль мачты; но внезапно налетел порыв ветра, и судно резким движением наклонилось набок. Чтобы удержать равновесие, Хуанильо ухватился за край паруса, но в эту самую минуту парус надулся, словно собираясь лопнуть, и пустил фелюгу в стремительный бег, толкнув тело юноши с такой силой, что тот полетел, будто выброшенный катапультой.