Девять кладбищ назад я нашёл мистера и миссис Карл Флетчер, похороненных рядом под одинаковыми мраморными плитами, украшенными гравировкой: даты рождения и смерти плюс «Гуманист и филантроп» на надгробии мужа. Всё понятно, некролог был длиннее и подробнее, чем обычно, а в библиотеке ждут биографии супругов на микрофильмах. Миссис Флетчер пережила мужа на семь лет — самый средний результат. В библиотеке столько бесценной Информации: даты рождения Флетчеров, бракосочетания, данные об их здравствующем сыне и аневризме мозга, от которой скончался Карл Флетчер… Я аккуратно всё законспектировал. Иногда попадаются супруги, умершие в один день, погибшие в авиакатастрофе, ДТП, на пожаре, а иногда целые «семьи» надгробий: мать, отец, дети с похожими датами рождения и смерти.

Чем больше хожу по кладбищам, тем трепетнее отношусь к некрологам на микрофильмах, которые пылятся в библиотеках. Читаю быстро, пинбольным шариком отскакивая от десятков тысяч имён и надгробий.

Ещё до Флетчеров я находил множество подходящих по возрасту пар, но у всех, как назло, оказывались азиатские или испанские фамилии. Польскую пару со спутанным клубком согласных на конце фамилии я на всякий случай записал: вдруг пригодится, армянскую — категорически отверг, равно как и всех Нгуенов, Вонгов, Гонсалесов и Родригесов. Нужно английское имя.

Тюрьма меня пугает. Шоковая терапия пугает ещё сильнее. А ещё рубашки из парусины с длинными, до колен, рукавами. В городке, где я вырос, была психбольница. Каких только историй я не наслушался: самые тяжёлые больные ходят под себя, им не дают лекарства или, наоборот, закалывают аменазином до бессознательного состояния. В газетах мелькали ужасные сообщения: пациентов так долго держат в камерах для буйных, что врачи забывают об их существовании. А о чём ещё умолчала администрация? Насколько я помню, нескольких санитаров отдали под суд.