Пейзажи в основном морские — плюс красный калифорнийский закат. Да уж, не Ван Гонг и не Пикассо. От картин веет безмятежностью: никакого подтекста, который мог бы взволновать больное воображение пациентов. До Магритта тоже далеко. Жаль, обожаю Магритта Бледно-голубой, грязно-зелёный — сама палитра настраивает на мирный лад. По этой же причине доктора не носят оранжевую форму; ходят в блёклом, пастельном, будто говорящем: «Успокойся, ничего плохого я тебе не сделаю». Картины за прозрачными пластиковыми экранами, все четыре угла прикручены к стене. Ни гвоздей, ни крючков.

Скучаю по Кеаре. Закрываю глаза, вижу её лицо, наманикюренные ногти. Вот она заходит в душ, через пять минут выходит, аппетитно покачивая бёдрами, и меня тут же наполняет сладкая боль… По утрам люблю смотреть, как Кеара, ещё сонная, накладывает макияж, толком меня не замечая, будто я неотъемлемая часть её комнаты, обстановки, жизни.

Я люблю её, и лёгкость, с которой себе в этом признаюсь, должна пугать, но почему-то не пугает. Надо ввести девушку в курс дела. Вчера в Лос-Анджелес приезжала её сестра, Кеара ходила с ней в кафе, а вернувшись, нашла меня без сознания.

Итак, прежде всего мне следует:

Успокоиться, успокоиться и ещё раз успокоиться.

Допить кофе.

При первой же возможности попроситься на перекур.

Выпить чай или кофе. Газировку терпеть не могу. Процедура примерно такова: по закону клиника обязана проводить психиатрическую экспертизу всех пострадавших от передозировки, особенно если есть подозрение на попытку суицида.